В. В. Шаповал

"БЕДНЫЙ, ЗВУЧНЫЙ ИХ ЯЗЫК" В СВЕТЕ ЦЫГАНСКОЙ ФОНЕТИКИ
(поиски объяснения пушкинской запятой)

(1998)


 
В "Цыганах" характеристике цыганского языка посвящена только одна, приведенная в заглавии данного наброска, строка:

Все тот же он, семья все та же;
Он, прежних лет не помня даже,
К бытью цыганскому привык.
Он любит их ночлегов сени,
И упоенье вечной лени,
И бедный, звучный их язык [П-IV: 188].

Словосочетание бедный язык безусловно и в первую очередь понимается нами как противоположность богатым языкам с их длительной литературной традицией и обширным лексиконом [1]. На такое понимание настраивает и пассаж из "Евгения Онегина" (гл. VIII, строфа V), в котором читаем, что Муза поэта в пору молдавских странствий "позабыла речь Богов / Для скудных, странных языков [2]". Скудость - это синоним бедности. (Кстати, возможно, что странный здесь -эквивалент не французского etrange, а греческого xenos, т.е. не 'странный, необычный', а 'не местный, странствующий'.) Вряд ли странствующим можно счесть молдавский или греческий, слышанные Пушкиным в Кишиневе. Но то, что среди прочих наиболее вероятным кандидатом в странствующие, по распространенному до сих пор массовому стереотипу, был цыганский, не вызывает сомнений. Более отчетливо значение 'бедность лексическая' выступало в выделенной выше строке из "цыган" в "Других редакциях и вариантах": <...> И старый бедный их язык [П-IV: 416]; <...> И недостаточный язык [П-IV: 416, прим.]. Однако они не устроили Пушкина, возможно, как раз слишком прямым указанием на бедность в рассмотренном выше смысле. То есть такая трактовка, хотя и лежит на поверхности, не является полностью адекватной авторской точке зрения.
Есть и более веские основания предполагать, что окончательная редакция пушкинской строки еще далее уводит читателя от понимания бедности в том смысле, как, например, в словосочетании мой бедный слог ("Евгений Онегин, гл. I, XXVI). Во-первых, довольно-таки трудно представить, каким образом лексическую бедность можно полюбить. Во-вторых, определение бедный в данном контексте подчеркнуто сближается с определением звучный в семантическом плане. Запятая между определениями, похоже, призвана (приставлена) указывать на их однородность, семантическую соположенность. То есть эти определения дают две характеристики языка, лежащих в одной плоскости. Скорее всего - в плоскости фонетической.
Знакомство Пушкина с цыганами и интерес к ним нашли отражение и в творчестве поэта (поэма "Цыганы" 1824 г., стихотворение "Цыганы (с английского)" 1830 г., "Евгений Онегин", гл. VIII, строфа V), и в воспоминаниях современников.
Надо полагать, характеристика бедный, звучный - это собственное впечатление Пушкина от звучания цыганской речи. Несмотря на модный в романтизме la couleur locale, в поэме "Цыганы" нет ни слова по-цыгански [3], однако лаконичная пушкинская характеристика впечатляюще точна.
Поэтическая точность далеко не всегда "поверяется алгеброй". Но в данном случае оправданием попытки "посчитать" впечатление могут служить довольно распространенные эмоциональные суждения носителей русского языка о звучании цыганской речи, ее полнозвучности, напевности и т.п., отдаленно смыкающиеся с пушкинской оценкой. Правда, речь обычно идет о традиционном вокале, а не об обычной речи.
C учетом этого и главный вопрос предстает в следующей рабочей формулировке: "Какие именно фонетические особенности цыганского языка по контрасту с русским могли оставить ощущение бедности + звучности?"
Что такое "бедность" как фонетическая характеристика? Чисто теоретически - это отсутствие привычных нам фонологических оппозиций, например: наличие только трех гласных, отсутствие смягчения или неразличение рядов шипящих и свистящих (как в русской шуточной имитации грузинской, японской речи и т.д.) Но говорить о бедности инвентаря фонем в цыганском не приходится: там есть все то же, что и в русском, да еще и три-четыре придыхательных, h-фрикативный и неопределенный гласный под ударением. Если это бедность, то что же тогда богатство? Что же тогда для русского уха может восприниматься как "бедность"?
В первую очередь, по контрасту с русским, привлекает внимание цыганское ударение, о чем писали многие, в их числе и Р. О. Якобсон. В цыганском ударение связано с грамматической структурой слова: стандартные морфемы в конце именных основ и глагольные окончания почти всегда ударны, а их число невелико. Согласование автоматически приводит к частым внутренним рифмам во фразе: "Пэскрэ грэн / парудям, / розбикиндям, / бут о-кофу лэям... " (Cвоих коней мы поменяли, распродали, много барышу взяли...) - это не стихи, а прозаическая речь. В принципе эта особенность способна произвести впечатление однообразия, монотонности, даже некоторой предсказуемости ударных и заударных слогов в пределах фразы. С точки зрения поэта начала XIX века, для которого поиск разнообразных рифм был привычным делом, именно эта повторяемость созвучных ударных грамматических элементов во фразе могла стать решающей при выборе определений "бедный" и "скудный". Это предположение как будто подтверждается и тем, что, по "Словарю языка Пушкина", бедный в том же значении ('недостаточный в каком-либо отношении, однообразный') появляется еще в одном контексте, отражающем характеристику (ироническую) своего поэтического языка с формальной, фонетической стороны: "Конечно, беден гений мой: / За рифмой часто холостой, / На зло законам сочетанья / Бегут трехстопные толпой..." ("Моему Аристарху", 1815 г.).
О фонетической "бедности" цыганского можно говорить и в другом, историко-лингвистическом, смысле. Сравнение цыганского с санскритом дает таблицу сплошных фонетических упрощений: , lajja > ладжь 'стыд', ср. и заимствованное в русский лажа (l > л); marate > мэрэл 'умирает' (t > л); hrdaya- > йило 'сердце' (d > л); nava- > нэво 'новый' (v > в); dhu:ma- > тхув 'дым' (m > в); la:pa > лав 'слово' (p > в); guphate > кхувэл 'плетет' (ph > в) и т.д. [Дьячок]. Таким образом, приобретенные в результате эволюции простота (фонетическая " бедность") и обилие сонорных нового образования ("звучность" sensu stricto) оказываются объективно взаимосвязанными еще и исторически.
Обратимся ко второй характеристике. Звучность может пониматься по-разному. В частности, и как обыденное суждение по непосредственному акустическому впечатлению обыкновенного слушателя, не профессионала: ткач ткёт ткани - не звучит, а илорала [4] - звучит. По "Cловарю языка Пушкина", звучный в значении 'мелодичный', кроме цитированной строки из "Цыган", представлено в словосочетании напевы звучные соловья ("Евгений Онегин", гл. III, XVI). Чтобы не ходить далеко за примерами, представим вышеприведенную цитату из "Цыган" в цыганском же переводе Николая Панкова, опубликованном в СССР в 1937 г. в рамках широко отмечавшегося столетия со дня смерти Пушкина:

Ёв и ири на спарудэпэ,
Бэрша прэ лэстэ на пхэндлэпэ,
Романыпэн ёв прилыя,
Фэлдытко джиибэн камэла,
Ёв пал буты на думинэла,
Чиб чёрори ёв hалыя.

[Он и семья не переменились,
Годы на нем не сказались,
Цыганство он принял,
Полевую жизнь любит,
Он про работу не думает,
Язык бедный он разгадал.]

(Как видим, звучный в переводе отсутствует, как и многие другие "трудные" слова.) Читателю представляется возможность самому решить, как это звучит и прав ли Пушкин. При чтении вслух бросается в глаза обилие твердых согласных перед [э], не характерные для русского языка звуки [д'ж'] и [г]-фрикативный (h) и экзотические сочетания согласных типа [ндл], [лд]. И все же не могу не оговориться, что Пушкин слышал несколько отличный диалект.
Чтобы конкретизировать эти впечатления, были сопоставлены показатели частоты русских звуков, основанные на таблице звукобукв, приводимой А.П.Журавлевым, с показателями для двух цыганских диалектов. Первый текст - это рассказ на диалекте русских (московских) цыган, опубликованный Паткановым в 1900 г. Второй текст (на кэлдэрарском диалекте влашской группы) был взят для коррекции из современного фольклорного сборника братьев Деметер. Поскольку были обработаны лишь короткие отрывки по 1000 знаков, показатели для отдельных звуков могут иметь существенные отклонения от средних, вычисляемых на больших массивах. Однако нас в первую очередь будет интересовать не отдельные звуки, а сопоставление по группам "гласные", "сонорные", "шумные". Для таких целей на начальном этапе вполне достаточно прикидочной точности.
Наиболее яркие различия таковы. Если брать за норму цыганский язык, то концентрация сонорных (Р, Л, М, Н с мягкими парами и Й) в русской речи окажется существенно ниже (80 % к условным 100 % в цыганских текстах). Зато шумные согласные будут встречаться чаще (114 % к тем же суммарным 100 % в цыганских текстах). А с русской точки зрения в цыганской речи "сгущены" сонорные в ущерб шумным. Цыганские плавные Р и Л (с их мягкими парами), говоря по-спортивному, вообще идут в заметном отрыве. В русском же они не входят даже в первую десятку. И наоборот, не слишком напевный звук T в русском оказывается на втором месте, а в цыганском (по предварительным подсчетам) - на десятом [5]. Характеристика "звучный язык" объективно может определяться этими отличиями: объективно более высокой встречаемостью сонорных.
Проверим. Прислушаемся к началу пушкинской поэмы:

Цыганы шумною толпой
По Бессарабии кочуют.
Они сегодня над рекой
В шатрах изодранных ночуют.
Как вольность, весел их ночлег
И мирный сон под небесами.
Между колесами телег,
Полузавешанных коврами,
Горит огонь; семья кругом
Готовит ужин; в чистом поле... [П-IV: 179].

Начальные 10 строк "Цыган" (201 звук, если игнорировать удвоенные согласные) дают следующие отклонения от нормы (средних показателей для русской речи):

Таблица № 1
Звуки л/л' м/м' н/н' р/р' й г к х
Норма (%) З,7 3,2 6,4 3,8 --- 1,5 3,3 0,9
Стихи 1-10 4,0 4,5 8,5 4,0 3,5 2,5 4,5 2,0

Можно спорить о степени очевидности приведенных отклонений для обычного читателя, да и о степени сознательности звуковой инструментовки вообще, но это не отменяет того факта, что в начале поэмы доля всех сонорных и всех заднеязычных оказалась выше среднеязыковых показателей. Понятно, что это достигнуто за счет всех прочих групп согласных. В сумме сонорные (без Й) в первых десяти стихах поэмы Пушкина - 22,0%, а в русской речи в среднем (по Журавлеву) - 17,1%.
Выявленное отклонение показалось достойным внимания. По тексту поэмы (без авторских ремарок типа: Эпилог, Алеко, 1-й голос, Поражает ее) на 11788 звуков показатели следующие:

Таблица № 1 (продолжение)
Звуки л/л' м/м' н/н' р/р' й г к х
Стихи 1-10 4,0 4,5 8,5 4,0 3,5 2,5 4,5 2,0
Норма (%) З,7 3,2 6,4 3,8 --- 1,5 3,3 0,9
Поэма (%) 4,9 3,4 7,3 4,1 4,3 2,2 2,8 0,9

Теперь сравним показатели для тех же групп согласных у Пушкина и в поэме Ольги Панковой "Ростасадо джиибэн" [6] ("Раздавленная жизнь"). Подсчеты даны отдельно по началу поэмы (Цыг.1 - 4285 звуков) и по остальной ее части (Цыг.2 - 10748 звуков). Разбивка была произвольной. Эта чисто техническая деталь сохранена исключительно для того, чтобы можно было судить о степени устойчивости полученных результатов.

Таблица № 2
Звуки л/л' м/м' н/н' р/р' й заднеяз.
Стихи 1-10 4,0 4,5 8,5 4,0 3,5 сумма: 9,0
Поэма (%) 4,9 3,4 7,3 4,1 4,3 сумма: 6,0
Цыг.1 (%) 5,0 2,4 5,8 7,2 2,8 сумма: 5,9
Цыг.2 (%) 4,7 2,0 5,2 7,8 3,7 сумма: 6,4

Эти результаты оказались ближе: сонорные у Пушкина - 25,5%\24,0%, а в цыганской поэме - 23,2%\23,5%. Правда, стоит учесть и то, что показатели долей сонорных в русской поэтической речи вообще несколько выше, чем в разговорной.

Таблица № 3
Звуки л/л' м/м' н/н' р/р' й
Разг. (%) 3,75 2,73 6,17 3,70 4,12
Поэма (%) 4,9 3,4 7,3 4,1 4,3
Поэтич. (%) 4,258 3,463 6,707 4,375 4,356

Наше рискованное предположение о том, что сонорные "сгустились" в начале, да и в поэме в целом под влиянием цыганского, и на этом фоне остается довольно правдоподобным: суммарная доля сонорных в разговорной речи (по А.М.Пешковскому) - 20,47%; а доля сонорных в поэтической речи десяти авторов (по данным М.П. и А.В. Болотских) - 21,159%, что уже ближе к цыганскому (по нашим подсчетам - 23,5%), но все еще далековато от "Цыган" Пушкина (24%).
В том же пушкинском отрывке привлекают внимание два места, которые можно интерпретировать как фонетические намеки на звучание цыганской речи. В первом акцентированы сочетания [др]-[тр]:

Они сегодня наД Рекой
В шаТРАх изоДРАнных ночуют.

В русском такие сочетания звуков не запрещены, но их скученность в данной фразе производит впечатление приема. Сравним "И под издранными шатрами" в конце поэмы. Вспоминаются цыганские предлоги [ан]дро, [ан]дрэ "в, на", а также другие весьма частотные слова.
Во втором отрывке, как нам кажется, представлен фонетический набросок "гортанной" экзотической речи.

Г[А]рит оГОнь семья круГОм
Г[А]товит ужин...

Гортанность восточных языков - это общеромантический штамп. Рискнём предположить, что в начале поэмы эта черта была очень неназойливо приписана и цыганскому. Хотя доля заднеязычных в цыганском и русском не слишком отличаются: в разговорной речи (по А.М.Пешковскому) - 5,29%; в поэтической речи десяти авторов (по данным М.П. и А.В. Болотских) - 5,177%, в поэме О.Панковой - 5,9% - 6,4%, в "Цыганах" Пушкина - 6,0%.
Итак, попытки обоснования фонетических трактовок эпитета "звучный", оказались не совсем безрезультатными, но и не безусловно убедительными.
Есть еще одна, гораздо более простая трактовка не отменяет предыдущие, а дополняет их. Она видится совсем в другой стороне, да к тому же предполагает, что пушкинское определение звучный значит вовсе не 'мелодичный'. Сравним три контекста: Крик, шум, цыганские припевы...; Их песен радостные гулы (поэма "Цыганы" 1824 г.); Шум и песни над шатрами (стихотворение "Цыганы" 1830 г.). Вероятно, "звучный" в интересующем нас контексте может отражать громкость речи и пения цыган - яркое отличие от "песни рабов однообразной".
Этот весьма субъективный комментарий к двум пушкинским определениям цыганского языка, а точнее - к одной пушкинской запятой, представляет собой некоторый путь, о котором я не могу с уверенностью сказать, приблизил он меня, или удалил от ответа. Тем более он не дает ответа вопрос: как поэт, не прибегая к статистике и исторической фонетике, смог сказать то, что сказал. Гениальность остается без комментария.

Примечания

1) Действительно, существующие словари цыганских диалектов не превышают объем в 5000 лексем. Для сотен других бесписьменных языков этот порог тоже оказывается непреодолимым, да и любой из нас в обыденной речи редко выходит за пределы пары тысяч слов.
2) Пушкин подразумевал здесь, видимо, не только цыганский, но и молдавский, на котором звучал оригинал "Черной шали" (см.: [П-II-1: 150; П-II-2: 631, 1081-2]).
3) Личное имя Зэмфира, Zamfira - восточнороманское и значит "сапфир". Кстати, и Пушкин слышал, очевидно, произношение З[э]мфира. Во всяком случае не З['и]мфира. Имя "нежное" Мариула - это библейское имя Мария также с восточнороманским уменьшительным суффиксом.
4) Слово илорала встречается в имитации цыганской песни в сцене встречи Цыгана с Петрушкой, см.: [Фольклорный: 299]. Возможно, это искаженное цыг. йилоро-йо - так выглядит йилоро 'сердечко' в распеве.
5) Некоторые данные по отрывку прозы (Истомин): сонорный Р/Р' в цыганском - 6,5% + 1,3% = 7,8%; а в русском 2,4% + 1,4% = 3,8%. Сонорный Л/Л' - 5,4% + 4,0% = 5,8%; а в русском 2,0 + 1,7% = 3,7%. T в цыганском - 3,8% +2,0%, а в русском 5,5% + 2,0%.
6) Подсчеты по поэме Ольги Панковой "Ростасадо джиибэн" (М., 1936)

Литература

Болотская М.П., Болотский А.В. О речевом фоне анаграмм // Проблемы изучения анаграмм. - М., 1993. - [с. 56-71]
Дьячок М.T. Историческая фонетика цыганского языка. Консонантизм. - Никольское-Архангельское, 1987 (рукопись).
Журавлев А.П. Звук и смысл. - М., 1981. - [с. 154]
Истомин П. (Патканов). Цыганский язык. Грамматика и руководство. - М., 1900. - [с. 150-151, 152].
Образцы фольклора цыган-кэлдэрарей. М., 1981. [с. 14-16].
Лотман Ю.М. Пушкин. Биография писателя. Cтатьи и заметки 1960-1990. "Евгений Онегин". Комментарий. - СПб., 1995. - [с. 95].
Мериме - Пушкин: Cборник / Cост. З.И.Кирнозе. - М., 1987. - [с.193].
П-IV, -II: Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. - Т. IV, II. - М., 1937, 1949.
Панкова О. Ростасадо джиибэн. - М., 1936. - [с. 1-10].
Пешковский А.М. Десять тысяч звуков // Пешковский А.М. Методика родного языка, лингвистика, стилистика, поэтика. - Л., 1925. - [c. 167-184]
Пушкин А.C. Рома. Пирилыджия Н.А.Панково. - М., 1937. - [с. 13].
Ром-Лебедев: Ром-Лебедев И.И. От цыганского хора к театру "Ромэн". - М., 1990. - [с. 50-52].
Cловарь языка Пушкина. - T. 1. - М., 1956. - [с. 72-73]; T. 2. - М., 1957. - [с. 124].
Фольклорный: Фольклорный театр. - М., 1988. - 476 с.
Якобсон Р.О. Избранные работы. - М., 1985. - [с. 97-98].